Телевидение как инструмент политической манипуляции

В современном обществе преобладает тенденция проводить параллель между понятием успеха и власти. Успешен тот, кто имеет возможности. А иметь возможность, в свою очередь, зачастую означает обладать средствами. Государство, как политический игрок, в этом плане в состоянии полностью использовать потенциал самого массового и сильного инструмента воздействия на психологическую составляющую гражданского общества: телевидение.

Именно благодаря телевидению политика, как процесс деятельности, процесс принятия решений и программы действий преподносится обществу как элементарное незамысловатое явление. На телеэкране оно совершается моментально героями дня. Создается иллюзия политической деятельности, а если быть точнее, формируется неверный образ и понимание этого дела.
Человек, включая телевизор, в основном ожидает развлечения. Это самое «в основном» и является проблемой: проблемой массовости. У телевизора есть аудитория и она очень масштабная, если не сказать, что почти всеобъемлющая.
И та аудитория, о которой идет речь, воспринимает политические события в отредактированном виде.
Именно из-за этой потребности развлечения, события преподносятся в форме конфликта с простой структурой и с большой степенью соотнесения событий к определенным личностям или группам лиц. Наличие аудитории это основополагающее условие для манипуляции, так как её отсутствие просто приведет к потере смысла существования средств массовых коммуникаций и также ведет к потере смысла самой манипуляции.
Затрагивая общие условия для существования средств массовых коммуникаций, хотелось бы так же упомянуть о социальной значимости передаваемой информации [1].
Воздействие напрямую зависит от актуальности информации, а именно её социальной потребности для общества. Она должна соответствовать запросам этой аудитории.
«Надо отметить, что теперь средства массовой информации сами способны формировать и культивировать социальные запросы аудитории» [2].
Рассматривая телевидение как средство массовой информации, следует выделить два эстетических принципа его работы. Первым является раздробленность подаваемых аудитории сообщений. Мир в телеэкране предоставлен в виде многочисленных, логически несвязанных сообщений.
Г. Шиллер [5] дает описание этой технологии: «Возьмем, например, принцип составления обычной телевизионной или радиопрограммы или компоновки первой страницы крупной ежедневной газеты. Общим для всех является полная разнородность подаваемого материала и абсолютное отрицание взаимосвязи освещаемых социальных явлений. Дискуссионные программы, преобладающие на радио и телевидении, представляют собой убедительные образцы фрагментации как формы подачи материала. Что бы ни было сказано, все полностью растворяется в последующих рекламных объявлениях, комических трюках, интимных сценах и сплетнях». Чтобы преодолеть эту обособленность и объединить сообщения в смысловое единство, существует второй принцип резонанса событий. «Человек может контролировать, «фильтровать» сообщения, которые он получает по одному каналу, например, через слово и через зрительные образы. Когда эти каналы соединяются, эффективность внедрения в сознание резко возрастает – «фильтры» рвутся. Текст, читаемый диктором, воспринимается как очевидная истина, если дается на фоне видеоряда – образов, снятых «на месте событий». Критическое осмысление резко затрудняется, даже если видеоряд не имеет никакой связи с текстом» [3].
Для многих людей телевидение выступает основным источником информации об окружающем мире. Именно визуальные образы телевидения обогащают современные политические технологии. Телевизионный образ укореняется в сознании человека в виде разнообразных символов, которые, в свою очередь, не обязательно должны быть истинны, ровно, как и ложны. Информация, предоставляемая для телезрителя в первую очередь эстетическая, она напрямую рассчитана на манипулятивное воздействие. Для того чтобы правильным образом развлекать или «настраивать» публику телевидение пренебрегает аргументацией речей, логической последовательностью и осмысленным контекстом. По сути, на экране отображается реальная жизнь, однако на деле это лишь инсценировка части этой реальности. Именно визуальный образ заставляет человека воспринимать сообщения как естественное жизненное событие, это отличает телевидение как средство коммуникации от знаков письма и языка.
Эти образы несут в себе не только очевидную информацию или отображают реальные жизненные события, они также являются определенным образом закодированными сообщениями. И зачастую значение этих сообщений не идентично смыслу, заложенному в вещах, демонстрируемых нам на телеэкране. Таким образом, лицам осуществляющим оформление телеинформации и отбор материала, предоставляется возможность внушать необходимое телезрителю, притом кодирование для самой массовой аудитории остается незаметным. Телевидение стирает границу различия между реальностью и фикцией. Поэтому данный инструмент воздействия намного более продуктивен и убедителен для аудитории, чем доводы теоретического или идеологического характера.
К каким методам прибегают политические единицы для манипуляций массой? Естественно основным способом является искажение реальной информации и подмена фактов, то есть прямая ложь. Все это закрепляется проверенными приемами повтора и утверждения, о которых речь пойдет позже. Событиям предписывается сенсационность, грандиозность и нередко параллельно в сюжетах присутствует оценочная информация, для более «легкого» понимания сути дела. Немаловажную роль играет на данном этапе гласность альтернативных источников информации или просто наличие альтернативной информации. Успех манипуляции будет напрямую зависеть от степени изолированности адресата от влияний со стороны. Идеальным условием для манипуляции в данном случае становится тоталитарное положение, при котором полностью отсутствуют независимые источники информации и мнения. На практике реализация такого положения может оказаться крайне затруднительна, так как аудитория должна ощущать чувство независимости, свободы выбора и наличия плюрализма источников информации. Для этого предпринимаются попытки создать иллюзорное многообразие СМИ, которые на деле будут подчинены одной единой установке. Очень интересная ситуация сложилась в информационном поле Беларуси. Государство допустило создание радикальных оппозиционных источников, однако они ведут довольно ограниченную информационную борьбу, потому как эта борьба на деле не затрагивает суть главных программ манипуляций — идеальный случай для создания иллюзорности политического плюрализма в стране.
Таким образом, использование телевидения позволяет сформировать «виртуальную» реальность вместо того чтобы отображать действительность.
Такая же ситуация получается и с общественным мнением белорусов. Рассматривать его в качестве активного элемента политической системы будет несуразно. Оно существует и даже обладает политическим весом, но только символизируя как бы «самого себя» в СМИ. Последними словами я хочу сказать, что средствам массовых коммуникаций и телевидению в частности легче сконструировать фиктивный «глас народа», нежели заниматься действительным политическим воспитанием молодого поколения, формировать гражданское общество, культивируя достойные ценности, а после уже влиять на политический курс, опираясь на реальное мнение общества. Зачем? Ведь тот самый «глас народа» действовал и продолжает действовать. Политики получают псевдо поддержку народной массы, а общество в свою очередь лишь пассивно взирает, как высшие институты используют якобы их мнение в артикуляции своих собственных интересов. Проблема кроется даже не столько в подмене общественного мнения, как в его отсутствии. Все что происходит сейчас с сознанием белорусов можно назвать лишь «массовым настроением», настроением маловразумительным и молчаливым. Телевидение заставляет человека деградировать в плане возможности критического мышления. Как я уже упоминал во вступлении, политика преподносится в символической форме. Самое обидное в этом всем, то, что политический потенциал общества растрачивается впустую, а именно, на созерцание политического шоу.
Кроме прямой сфабрикованной лжи, управляющие телеканалами подхватили тенденцию интерпретировать слова людей в нужном им русле. Это делается как с помощью оценочной информации, которую я уже упоминал ранее, так и с помощью манипулятивной семантики, то есть изменения смысла понятий и слов. Сюжет или сообщение, как угодно, формируется с помощью обрывков речей или видеоряда, параллельно зрителю подается отличный от первоисточника контекст, что способно полностью изменить значение этих слов и придать им новый смысл. Особенность данного способа заключается в том, что по сути, высказывания или явления, вставленные в такой видеоряд, сами по себе ложью не являются. Если, допустим, спросить человека о том, употреблял ли он какие-то конкретные слова в своей речи, он не сможет этого отрицать, а если попытается, то будет выглядеть оправдывающимся, что только и нужно редакторам и репортерам.
Также в телевидении информация подается в довольно упрощенном виде, я уже упоминал об этом, описывая «символичный» характер политики в телеэкранах. Телевидение рассчитано на массу, а значит должно отличаться от объектов высокой культуры, и отличается в худшую сторону. Сложность и оригинальность сообщения должна быть строго ограничена, ровно, как и сама длина слова и предложения. Конечно, допускаются два-три псевдо-интеллектуальных заумных слова, которые непременно вызовут чувство доверия и привлекательности в силу своей «научности». В начале 20-х годов американский эссеист и политический обозреватель Уолтер Липпман создал концепцию стереотипа, концепцию упрощения. По его мнению, любое неизвестное явление механически пропускается сознанием человека через устоявшуюся общую формулу. Эта общая формула и является стереотипом, то, что в последнее время принято называть «ярлыком». Он считал, что аудитория должна воспринимать сообщения безоговорочно, минуя упоминавшийся ранее критический анализ. Индивид не должен проводить внутреннюю борьбу, послание должно восприниматься без усилий.
Абраам Антуан Моль даже сформулировал своего рода правило касающееся данного процесса:
«Сообщение всегда должно иметь уровень понятности, соответствующий коэффициенту интеллектуальности примерно на десять пунктов ниже среднего коэффициента того социального слоя, на который рассчитано сообщение» [4].
Восприятие должно быть безоговорочным, следовательно, любое обсуждение не должно иметь место быть, так как его наличие приводит к потере власти человека или идеи. Поэтому часто на телевидении используется утверждение, утверждение подкрепленное повторением, основным методом создания тех самых стереотипов. Благодаря повторению идея приобретает навязчивый характер, а любая навязчивая идея становится своего рода барьером для альтернативных мнений. Такие представления и мнения сводят рассуждения человека к минимуму, мысль «теряет» свой первоначальный источник или конкретную привязку к личности, её теперь можно охарактеризовать как очевидность. Теперь это не просто идея или мнение конкретного лица об объекте – это становится выражением самого объекта.
Примером может послужить просто неимоверное количество стереотипов у населения Беларуси по поводу политики проводимой Евро Союзом или США относительно Беларуси, оппозиции, экономической ситуации в стране, белорусской истории и белорусской национальности. Так, из личного опыта общения с людьми, я могу точно сказать, что пропагандистские высказывания относительно враждебности США и ЕС приносят свои плоды. Сейчас я говорю не о ложности или истинности данных высказываний, а о том, что человек использует их, всерьез не задумываясь и не рассуждая критически, я говорю о ситуации, когда «все очевидно», но объективная аргументация почему-то отсутствует. Именно таким же способом постоянных повторов белорусское телевидение укоренило в сознание жителей этой страны идею, о постоянной экономической стабильности. Несмотря на актуальные для Беларуси экономические проблемы и валютные кризисы, многие лица продолжают не только быть уверенными, но и активно пытаются доказать, что Беларусь, чуть ли не единственная страна на земле, где отроду не было таковых проблем, и все актуальные осложнения – это продукт деятельности экономической политики агрессивно настроенных стран. Яркий пример того, как аргументацией мнения выступает уже укоренившийся стереотип враждебности соседствующих и не только стран. Стереотип закрепляет стереотип. К сожалению, довольно часто приходится сталкиваться с проблемой самоидентификации белоруской национальности, телевидение преподносит исторические события в искаженном виде, выпячивает определенные факты, умалчивая о других, меняет контекст, дает отрицательные оценки, если информация не удовлетворяет интересам политического режима, иными словам – переписывает историю. Это одна из самых опасных проблем, народ, не ведающий своего прошлого, не имеет права на будущее и вообще на существование.
Эмпирические исследования доказывают факт того, что «среднестатистический» избиратель рассматривает кандидата в президенты или парламент, опираясь на образ, который ему создает телевидение, этот образ принято называть – имидж. Рекламная кампания Ельцина 1996 года была направлена на использование стереотипов сложившихся в отношении СССР и коммунистов. В видеороликах демонстрировались пустые полки магазинов, картины из прошлого советского общества, решетки и т.п. В сообщениях прочитывались явные параллели между словами СССР и казарма. Все эти вновь упомянутые, вроде уже отжившие свое время стереотипы, придали Геннадию Зюганову, его политическому конкуренту, отталкивающий имидж. В контр пример можно привести неудачную, на мой взгляд, попытку выстроить благоприятные ассоциации относительно лидера ЛДПР Владимира Жириновского. Парламентская кампания 1999 года, в видеоролике идет перечисление великих русских деятелей: Пушкин, Ломоносов, Толстой, Королев и Жириновский! По идее, ассоциации, вызванные великими людьми, должны были быть перенесены на персону Владимира Вольфовича, однако, как мне кажется, специфическая репутация Жириновского не позволяет этого сделать.
Опять же интересная ситуация сложилась в Беларуси. Особенностью агитационной кампании Лукашенко стало то, что продвижение его как претендента в политической гонке проводилось через его отсутствие. Дело в том, что политик подавался всегда уже как действующий президент, исключая иные условия, как президент единственно возможный и навсегда данный. Лукашенко не обозначен как субъект предвыборной кампании, однако фигурирует на смысловом горизонте как единственная политическая фигура. Причем если взять в пример акции и плакаты оппозиционно настроенных граждан, можно найти скрытую косвенную поддержку президента. Ведь плакат с надписью «Достал!», еще раз отсылает к Лукашенко как политической фигуре, тем самым через отрицание создается лишний повод для упоминания его имени.
Надобность в трансляции политических роликов по телевидению у Лукашенко отпадает как таковая. Наличие рекламных плакатов из старой серии «За Беларусь!», фотоплакаты новой серии, концертные агитационные туры артистов «За Беларусь!», рекламные ролики на республиканских телеканалах не упоминают Лукашенко как президента, однако ассоциативно прямиком отсылают к его персоне. Лукашенко устраняется из игры в качестве кандидата, он отрекается от якобы «грязных дел», подразумевая под этим политическую гонку, он находится как бы в стороне от всего происходящего. Наличие на телевидении и без того большого количества сюжетов поездок действующего президента по областям «в народ» еще одна причина. Телеэфир полностью расписан для демонстрации Лукашенко в удобных для него ситуациях, с сопутствующей доброжелательной, доверительной, почти неформальной атмосферой. Крайне редко на белорусском телевидении Лукашенко выступает в роли политика в прямом эфире. Ведь тут его высказывания не будут искажены, а значит, кому-либо нельзя будет воспользоваться интерпретацией его слов, что, по сути, должно иметь только положительный характер, но не в белорусской ситуации. Опасность того, что у журналиста есть возможность вставить свой комментарий уже в первоначальной фазе формулировки вопроса слишком высока.

[1] Конецкая В.П. Социология коммуникации. – М., 1997
[2] Засурский И. Масс-медиа второй республики. – М.: Изд-во МГУ, 1999
[3] Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. – М.: «Алгоритм», 2000
[4] Моль А. Социодинамика культуры. – М.: Прогресс, 1973
[5] Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. – М.: «Мысль», 1980
[6] Сарна А. Политическая реклама – 2006: власти и оппозиции. – Мн.: «Политическая Сфера», 2007

Автор: Томас Ляшук.

Жиль Делёз. Интерпретация философии Ницше

ЖИЛЬ ДЕЛЁЗ «Интерпретация философии Ницше Ж. Делёзом» Перевод с французского С.Л.Фокина По изданиям: AXIOMA, Перетбург, 2001 PRESSES UNIVERSTAIRES DE FRANCE,1965

Тема: Концепция философии Ницше

Тезис: В данном случае — это концептуальное истолкование философских идей, но если требуется — Прочтение Ницше должно быть согласовано с пониманием определенных элементов, вводимых им в своих работах.

Для начала, Жиль Делез дает читателю представление о методологиях и средствах выражения мысли в философии. Ключевую позицию занимает такое средство, как афоризм. В его понимании афоризм носит в себе оценочную характеристику, что в своем роди противоречит, как пишет автор «идеалу познания, поискам истинного смысла». Именно философ толкователь — есть правильный философ, правильный в понимании развития, правильный в перспективе. Но интересно, что тут же, образ такого философа — есть древнейший, а значит, все-таки есть отсылка к положительным чертам истории. И в правду, Ницше считал, что мы утратили единство мысли и жизни. Утратили, а потому сменили образ жизни, сменили манеру жизни «Образ жизни внушает манеру мысли, образ мысли творит манеру жизни». Несмотря на это, та самая грандиозная потеря была необходимой, возникла потребность вернуться к истокам.

Секрет философии утрачен, заявляет Ницше. И как стоило ожидать, утрачен не с проста. Философия буквально «вырождалась», пишет он. Она принимает болезненные формы, противопоставляет ценности и судит жизнь. Триумф отрицания стал привычен философии. А ведь философ не только критик актуальных ценностей и общественных конвенций, но и создатель новых. Потому и наступает ситуация, когда философ отдаляется от первичных благих намерений и становится «философом-послушником». Теперь философия оценивает жизнь, в соответствии с концепцией повиновения, теперь подчинение и выживание становятся актуальными для философии (Фуко похоже с этим согласен в большей степени).

Путь, на котором философия претерпевает такие изменения, начинается с метафизики Сократа и его разделения жизни на «истинное и ложное, умопостигаемое и чувственное». Далее, в поступательном движении появляются идеи Канта, которые не соответствовали на деле концепциям благородного философа-законодателя. Диалектика и вовсе есть искусство примирения. Философия, начиная от Сократа и заканчивая Гегелем — это философия ясно впитавшая в себя нативность подчинения человека, а потому и деятельность ее заключалась в поисках оправдания своему терпению. Делез заявляет, что Ницше нарушает привычные установленные правила игры. Переходя непосредственно к философии Ницше, первое на что обращает наше внимание автор — это понимание воли к власти. Воля выступает как выражение отношения двух противодействующих сил. А «воля к власти», будучи трактованной в понимании желания господства, лишь связывает нас к актуальными ценностями, потому нам и стоит попытаться понять, в чем заключается природа такой воли у Ницше. Воля к власти, это вечно подвижный процесс, или элемент, как угодно, который продуцирует настоящие силы. Всю культуру подчинения и рабства, Ницше тесно связывает с нигилизмом. По его мнению, его становление осуществляется в несколько этапов. Такими этапами выделяются: злопамятство, нечистая совесть, момент сублимации, смерть бога, конечный момент. В конечной стадии нигилизма достигается состояние, при котором возможно преобразование всех ценностей. Первый радикальным поворотом служит признание множества и многообразия. Негативные чувства лишь пропагандируют предшествующую ситуацию, в которой господствует нигилизм. Многообразие же призвано избавить нас от такового. «Вторая фигура преобразования ценностей – утверждение утверждения, раздвоение утверждения, божественная пара Дионис-Ариадна». Здесь Делез замечает, что Дионис выступает в новой роли, не в той, которая являлась привычной оппозицией Аполлону в трудах Ницше о трагедии. Потому и вводится новый персонаж, чтобы завершить целостность отношений — Ариадна, которая является невестой Диониса («Малы уши твои, мои уши твои: умное слово

вмести!»). Третьим поворот является утверждение, согласно которому, Становление не противопоставляется Бытию, а многообразие — единому. Таким образом достигается и утверждается единство многообразия. Затем обращаясь к примерам связанным с Вечным возвращением и его переосмыслением, мы приходим к последней стадии — становлению сверхчеловека. Это сложная форма человека, которая на деле разрывает предыдущую его сущность. Это рожденный в человеке плод Диониса и Арианды.  Завершает свою работу Делез наставлениями относительно правильного прочтения трудов Ницше, которые тесно связанны со всем выше перечисленным. Это и есть своего рода вывод о том, как стоит воспринимать философию Ницше.

Джон Локк. Государство и законодательная власть

Джон Локк вводит законодательную власть в свои рассуждения в качестве естественного и необходимого элемента любого истинного государства. Законодательная власть — есть supreme власть, которая подчинена лишь естественному закону, дабы следовать в интересах общества, стремиться к всеобщему благу. Законодательная власть, на самом деле — есть власть общества, потому как полномочия должны быть переданы некому сообществу или лицу, только с его разрешения (привет представительная демократия). Её основной целью является, как уже было сказано — попытка сохранить общество, а потому она не может быть деспотичность и разорять или уничтожать граждан. Законы в данном случае выступают в качестве обоюдостороннего оружия. Обоюдостороннего именно потому, что законодательная власть не должна мыслиться как отдельная от общества структура, с привилегиями иного рода.

Нет, она в равной степени подвержена процессу исполнения и уважения закона. Законодательная власть не должна работать в личных интересах или в любой мере проявлять страсть к чему-либо, в противном случае это противоречит её сущности и делает ее деспотичной, что невозможно. А потому, всю свою деятельность законодательная власть должна согласовывать с провозглашением и установлением законов.

Люди находясь в обществе обладают собственностью, и законодательная власть не в силах лишать их оной без их согласия. Законы, с коими согласуется власть, должны быть провозглашены ею же, и право на их провозглашение принадлежит только ей, а также не может быть передано в другие руки. Закон есть ничто иное, как орудие власти. Власть в любой ее форме — есть власть общества. Любой закон и любая деятельность власти всегда стремиться к общему благу. Джон Локк предельно четко и лаконично высказывает свои мысли.

Взаимосвязь государства и гражданского общества

Развитие общественной сферы и выделение её в самостоятельную область общественной жизни было тесно связанно с отделением социальных структур от государства. С появлением и эволюцией гражданского общества также изменяется и положение личности в государстве и отношение к нему. Идея равенства людей, в большой степени повлияла на трансформацию структуры не только социальных, но экономических и политических отношений.

Немецкий философ Георг Гегель в своих работах, рассматривая гражданское общество как объект исследования, дал определение самому термину гражданского общества (ранее используемого Дж. Локком, Т. Гоббсом и другими), а также развил множество идей относительно него. Гражданское общество по Гегелю — это связь между лицами посредством системы потребностей, правосудия, разделения труда и внешнего порядка. Гражданское общество подразумевает под собой наличие у людей равного статуса — статуса субъекта права. Последнее выражается в юридической свободе, существовании упорядоченного законодательства, индивидуальной частной собственности и т.д. По отношению к государству гражданское общество выступает как самостоятельная сфера частных интересов. Проявление личности и инициативы, использование равных возможностей — одни из многих пунктов, которые стало возможным обнаружить в фундаментальных законодательных актах Англии, США и Франции XVII-XVIII вв.

Затрагивая вопрос о государстве, необходимо отметить, что установление гражданского общества подразумевает под собой также существование правового государства, с которым, собственно, и выстраиваются его отношения. Эти отношения регулируются благодаря своего рода механизму взаимодействия правового государства и гражданского общества, который находит свое выражение в различных принципах. Среди последних можно выделить принцип разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную, а также принцип взаимодействия через образования, соединение, коллективы, союзы, институты, партии и органы (например проф. Союзы или гражданские инициативные движения).  Многие из последних держатся за счет добровольного взноса каждого из участников, их цели разнообразны и изменчивы. Правовое государство, руководствуясь своими принципами (верховенство права, принцип разделения властей и защита прав и свобод личности), в купе с гражданским обществом находится в взаимовлиятельном процессе демократизации законодательства и формирования высокоразвитого общества.

В принципе, неотъемлемым элементом отношений между государством и гражданским обществом является само право. Структуры гражданского общества, как уже было сказано, различны, а потому, в системе публичных и частных отношений применяются различные методы правового регулирования. Государственные органы подчинены праву и формируются согласно нему, в то время как жизнь гражданского общества не обуславливается правом. Право также ограничивает компетенцию государственных органов в установлении и проведении различного рода сделок, в то время как гражданское общество, обладает в этой сфере широкими возможностями. По сути — использование права предстает для гражданского общества в качестве потенциально гарантированных ему возможностей.

Государство появляется тогда, когда в самом обществе становится явной необходимость такого образования. Между государством и гражданским обществом могут устанавливаться отношения различного типа. Например, государство может подчинять себе гражданское общество, что называется практикой тоталитарных и авторитарных государств. Или наоборот, государство может существовать в качестве «инструмента» общества. Можно сказать, что развитое гражданского общество и общественная сфера могут служить индикатором высокой правовой культуры и способности граждан к самоорганизации. В таком гражданском обществе наличествует активная политическая включенность и отсутствует авторитарность одной идеологии. Политическое сознание и культура граждан формируется в среде плюрализма идей. Общество, будучи способным проявлять свои интересы, использует уже существующие формы интеграции и саморегуляции, не только при необходимости решения конфликтов, но и как социальную возможность. Сложные отношениях государства и гражданского общества как раз позволяют человеку проявлять свою биполярную характеристику как индивидуального и общественного существа. Развитое гражданское общество и грамотная работа государства, по моему мнению могут донести до человека тот факт, что множество его проблем, которые он воспринимает как индивидуальные, на самом деле являются проблемами социальными. Еще лучше, если это осознание побудит его к какому-либо действию или позитивному участию в процессе решения этих проблем. В процессе установления баланса интересов общества, государство становится официальном его репрезентантом. Гражданское общество также требуется в государстве, потому как некоторые из функции не могут исполнены его структурными элементами. В таких случаях они делегируются государству.

Естественно, большинство из вышенаписанного об отношениях государства и гражданского общества реализуется на практике в ином виде. Существуют, например ситуации, когда государство и гражданское общество находятся в таком положении, когда каждый из последних обладает определенной степенью автономии, но при этом наличествует слабый взаимоконтроль. Порой, данные концепции выглядят слишком идеалистично и абстрактно, но это не говорит об их непригодности или нелигитимности, не только в процессе изучения государства, его истории и принципов функционирования, но и в процессе непосредственного участия в вышеупомянутых отношениях. По-моему мнению, такая информация должна находится где-то в пределах нечетно очерченных границ так называемого common sense knowledge или здравого смысла. Гражданин, будучи включенным в среду, где осуществляются подобные отношения должен осознавать, по какому принципу они функционируют и, естественно, не забывать о них, как это, к сожалению, порой бывает.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. МАРЧЕНКО М.Н. Проблемы теории государства и права:Учебное пособие М.: Юристь, 2001. –  С. 50-60
  2. ГЕГЕЛЬ Г.В.Ф. Философия права. С.227, 258-259.
  3. ЩЕКИН Г.В. Социальная теория и кадровая политика С.307-309.